0

Мои воспоминания о путче 1991 года. Часть 7. Картошка.

Автор: Александр Сальников, опубликовано 03.09.2016 в рубрике История
Часть 7. Картошка.

Прошло несколько дней. Мы вернулись в Ярославль — все-таки 2 сентября мне надо было идти в школу (да-да, именно второго — 1 сентября в 1991 году выпадало на воскресенье). К тому времени Ельцин своим указом запретил деятельность КПСС. По городу поползли слухи, что бывшие партайгеноссе заперлись в кабинетах и спешно уничтожают документы. Само же слово «коммунист» стало грязным ругательством.

На предприятиях сотрудникам внезапно стали продавать дефицитную еду. Отец, например, купил три больших банки сгущенки — литра по два каждая. Кое-какая еда появилась и в магазинах, причем талонов уже не спрашивали. В общем, победа демократических сил давала кое-какие практические результаты.
Празднование начала учебного года в школе тоже немного изменилось. Нет, осточертевшие до блевотины песни про первый класс и последний звонок в исполнении Кобзона остались. Муштра учеников по части построения в ровные прямоугольники, линейки и прочие геометрические фигуры тоже никуда не делась. Старики Учителя и адмнистрация с мутными речами не исчезли. Вроде бы все, как обычно, но одна деталь, отличавшая пост-путчевый День Знаний все же была: ни один человек в своей речи не вспомнил Партию, комсомол, Ленина и другие слова из типового советского набора. Произнесенные в первый раз, эти речи выглядели вполне по-человечески.

Под занавес праздника нас ждал сюрприз. На следующий день — 3 сентября — мы должны были ехать в колхоз.

Поездки в колохозы были обязательным элементом советского образа жизни. В колхозы ездили и школьники, и студенты, и вполне себе взрослые люди, имевшую работу, никак не связанную с сельским хозяйством. Просто наступал сентябрь, и от каждого завода в окрестные деревни командировались рабочие и инженеры. Им было не так обидно: за работу на бескрайних колхозных полях завод платил зарплату, причем точно такую же, какую они получали бы, работая у станка или за кульманом, а возможность безнаказанно бухать с утра до вечера компенсировала все неудобства, связанные с «командировкой в сельскую местность». Студенты и школьники оказывались в гораздо более худшем положении: они должны были отработать месяц, а то и два без всякой оплаты. Сокращенный — по КЗотУ — рабочий день для подростков не давал никакой радости. Учителя и вузовская профессура от подобных «командировок» тоже была не в восторге: от осеннего семестра «откусывалась» четверть, а то и половина учебного времени. Словом, поездки «на картошку» были удовольствием весьма сомнительным, но неизбежным, как снег зимой и дождь летом.

Выезд «на картошку». СССР, 1970-ые годы.

Выезд «на картошку». СССР, 1970-ые годы.

После оглушительного разгрома путчистов нам казалось, что пережитки советской эпохи исчезнут, и «картошка» — в первую очередь. Ан нет. Послали. Условия, правда, были уже новыми: утром нас забирают от школы, днем мы работаем, но ночуем дома. Суть работы заключалась в том, что нужно было руками собирать картошку, которую случайно пропустила картофелекопалка. Работа несложная, особого интеллекта не требует. Этим, кстати, занимались многие поколения советских школьников, этим должны были заниматься и мы. Но и в такой, казалось бы, примитивнейший процесс, вкрались коррективы новой эпохи: одно ведро из двадцати собранных можно было забрать себе домой. Бесплатно. Абсолютно бесплатно. Безвозмездно. То есть даром. Еще одно ведро из тех же двадцати собранных колхоз отдавал школе — на пропитание учеников в течение года. Получались хоть и дикие, но рыночные отношения. Работаем по-советски, то есть из-под палки, но получаем по-капиталистически — за реально выполненную работу.

Отъезд в первый день был устроен одновремено и по-советски, и по-новому. От «совка» досталась торжественность и помпезность: бойцов с урожаем (нас то есть) построили во внутреннем дворике, нагнали массовки из числа первоклашек, музыка, речи… Но речи были уже другими. С точки зрения содержания, они больше походили на мотивационные спичи директоров сетевых магазинов или организаторов гербалайфовых пирамид: мы должы работать, никто нам не поможет, будущее зависит только от нашей работы.

С точки зрения внешней формы… Ох, лучше бы эти речи никто не произносил. Особенно речь директора. Тем летом в школе появился новый директор — Надя Ферулева. Старого окончательно отправили на пенсию, Надю же повысили — перевели из завучей в категорию полноправных хозяев. Надя Ферулева внешне была типичной «сталинской отрыжкой»: мерзкой пожилой женщиной с визгливым требовательным голосом. Очевидно, что внутренее она была убежденной сталинисткой: не мог человек с такой внешностью быть либералом. Любой ее урок или собрание — набор типовых советских штампов. Любая проблемная ситуация — мнение Нади Ферулевой было единственно правильным. Любой человек, не приближенный к ее телу, — просто человеческая масса, имеющая обязанности в отношении лично нее и не имеющая никаких прав (особенно этот пункт касался учеников и их родителей). Тем не менее, откуда-то сверху было спущено указание: толкать речи в новом, либерально-демократическом стиле. Наде это было не по душе, но положение обязывало.
«Господа гимназисты!» — провизжала она. Было видно, что говорить слово «господа» ей противно. «Гимназисты» — тем более. Казалось, после двух этих слов у нее начнется истерика с отборными матами и прославлением ГКЧП, но, похоже, свою «гордость» она тогда засунула куда поглубже. Деваться ей было некуда — в конце августа слово «гимназия» официально появилось в названии нашей 22-ой школы, хоть и в скобках после номера. Остальные слова речи ей давались так же тяжело. Время от времени возникали паузы, похоже, Надя думала, можно ли заменить какой-то оборот речи традиционной коммунистическим лозунгом, но работа остатков мозговых извилин давала отрицательный ответ, и речь продолжалась строго по написанной бумажке…

Ездили «на картошку» мы недолго — четыре дня. Сколько килограммов я тогда привез — сейчас уже и не вспомнить, но каждый день я тащил от школы довольно увесистый мешочек клубней. Вот такой был мой личный вклад в борьбу с голодом и пережитками советского прошлого.

Что произошло с картошкой, которую колхоз отдал школе — не знаю. Скорее всего, ее в школу привезли. Колхозники в той истории показали себя с лучшей стороны и честно отсыпали нам, школьникам, заработанное в натуре; значит, они честно рассчитались той же натурой со школой. Вообще говоря, доля школы была довольно большой — думаю, счет шел на тонны. Только вот ни одной тонны и даже ни одной картофелины на хранении в здании школы я не видел. Могу только предположить, куда она ушла.

Вот так закончился для меня путч августа 1991 года. Впереди был еще один «путч» — события октября 1993 года, девальвации и деноминации, доллары и марки, ваучеры и билеты «МММ», кризисы и «коробки из-под ксерокса», реставрация коммунизма в отдельно взятой школе и в стране, первый заработанный миллион и жизнь без денег, словом, все то, что описывается двумя емкими словами «Великие Девяностые». Те самые Великие Девяностые, начало которым было положено 19 августа.

Слава КПСС. The End.

Не забывайте лайкать:

Добавить комментарий

Copyright © 2013 – 2018 Александр Сальников Все права защищены.
Сайт использует тему «Деск Месс Мирроред» из «Бай Нау Шоп». | Соглашение об использовании сайта.