0

Патриархия попросила Шнура помочь…

Автор: Александр Сальников, опубликовано 12.03.2017 в рубрике Разное

Новость «Интерфакса»:

Москва. 9 марта. INTERFAX.RU — Глава Патриаршего совета по культуре епископ Егорьевский Тихон (Шевкунов) предложил обратиться к Тимати и группе «Ленинград», чтобы они спели песни на стихи Александра Пушкина, Михаила Лермонтова и других классиков, чтобы популяризовать русскую культуру среди молодёжи.

Певца ртом Тимати я ни разу не слышал. А может быть и слышал — краем уха, только не понял, что это Тимати. В конце концов, все эти рэпперы, издающие нечленораздельный пердеж изо рта, неразличимы ни со строны морды лица, ни на слух. Что -поет- пердит Тимати в микрофон я не знаю.

А вот с творчеством Шнура я знаком. Многое, как писал Довлатов в «Соло на „Ундервуде“», понравилось, а «Экспонат» в его оригинальном виде — вещь на все времена. Попробуем предположить, какие стихи из русской классики Шнур, внявши просьбам Патриархии, скоро положит на музыку.

Начнем с земляка нашего Некрасова:

Н. А. Некрасов. Фотопортрет.Наконец из Кёнигсберга
Я приблизился к стране,
Где не любят Гуттенберга
И находят вкус в говне.
Выпил русского настою,
Услыхал «ебёну мать»,
И пошли передо мною
Рожи русские плясать.

Наконец из Кёнигсберга»,
1 июля 1857 г.)

Впрочем, Некрасов на роль штатного поэта для группировки «Ленинград» подходит мало. «Наконец из Кёнигсберга» — это единственное, чем знаменит Н. А. Некрасов.

Гораздо лучше получалось у Михаила Лермонтова:

М. Ю. Лермонтов.Сквозь дым волшебный, дым табашный
Блистают лица юнкеров;
Их речи пьяны, взоры страшны!
Кто в сбруе весь, кто без штанов,
Пируют — в их кругу туманном
Дубовый стол и ковш на нем,
И пунш в ушате деревянном
Пылает синим огоньком. —
«Народ!» — сказал Лафа рыгая, —
Что тут сидеть! за мной ступай —
Я поведу вас в двери рая!..
Вот уж красавица! лихая!
Пизда — хоть ложкою хлебай!
Всем будет места… только, други,
Нам должно очередь завесть!…
Пред богом все равны…
Но, братцы, надо знать и честь….
Прошу без шума и без драки!
Сначала маленьких пошлем;
Пускай потыкают собаки…
А мы же грозные ебаки
Во всякий час свое возьмем!»
— «Идем же!…» разъярясь как звери,
Повесы загремели вдруг,
Вскочили, ринулись, и с двери
Слетел как раз железный крюк.
Держись, отважная красотка!
Ужасны молодцы мои,
Когда ядреная чесотка
Вдруг нападает на хуи!..
Они в пылу самозабвенья
Ни слез, ни слабого моленья,
Ни тяжких стонов не поймут;
Они накинутся толпою,
Манду до жопы раздерут
И ядовитой малафьею
Младые ляжки обольют!..
Увы, в пунцовом сарафане,
Надев передник белый свой,
В амбар пустой уж ты заране
Пришла под сенью мглы ночной…
Неверной, трепетной рукой
Ты стелешь гибельное ложе!
Простите, счастливые дни…
Вот голоса, стук, гам — они…
Земля дрожит… идут… о, боже!..
Но скоро страх ее исчез…
Заколыхались жарки груди…
Закрой глаза, творец небес!
Зажмите уши, добры люди!..
Когда ж меж серых облаков
Явилось раннее светило,
Струи залива озарило
И кровли бедные домов
Живым лучом позолотило,
Раздался крик… «вставай скорей!»
И сбор пробили барабаны,
И полусонные уланы,
Зевая, сели на коней…
Мирзу не шпорит Разин смелый,
Князь Нос, сопя, к седлу, прилег,
Никто рукою онемелой
Его не ловит за курок…
Идут и видят… из амбара
Выходит женщина: бледна,
Гадка, скверна, как божья кара
Истощена, изъебена;
Глаза померкнувшие впали,
В багровых пятнах лик и грудь,
Обвисла жопа страх взглянуть!
Ужель Танюша! — полно, та ли?

(Из поэмы «Уланша», 1832 – 1834.)

Тоже доставляет (хотя музыку подобрать будет трудно):

Вдруг шорох, слабый звук и легкие две тени
Скользят по каморе к твоей желанной сени,
Вошли… и в тишине раздался поцалуй,
Краснея поднялся, как тигр голодный, хуй,
Хватают за него нескромною рукою,
Прижав уста к устам, и слышно: «Будь со мною,
Я твой, о милый друг, прижмись ко мне сильней,
Я таю, я горю… » И пламенных речей
Не перечтешь. Но вот, подняв подол рубашки,
Один из них открыл атласный зад и ляжки,
И восхищенный хуй, как страстный сибарит,
Над пухлой жопою надулся и дрожит.
Уж сближились они… еще лишь миг единый…
Но занавес пора задернуть над картиной,
Пора, чтоб похвалу неумолимый рок
Не обратил бы мне в язвительный упрек.

(Из стихотворения «Ода к нужнику»,
предположительно 1834.)

Кстати, поговаривают, что сослуживцы Лермонтова запрещали своим домашним читать его стихи, даже официально изданные. Ну, вы поняли почему. Кстати, и последняя дуэль Лермонтова состоялась из-за того, что Лермонтов написал очередной матерный стишок про сослуживцев — кому-то не понравилось, да…

Ну и новый альбом Шнура был бы не полным без стихов «нашего всего». До того момента, как Пушкину отстрелили яйца (точнее, попытались), он успел написать не один десяток великих стихов. Например, есть патриотические вирши, что сейчас крайне актуально:

Ты помнишь ли, ах, ваше благородье,
Мусье француз, говенный капитан,
Как помнятся у нас в простонародье
Над нехристем победы россиян?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, ебена твоя мать?

Ты помнишь ли, как за горы Суворов
Перешагнув, напал на вас врасплох?
Как наш старик трепал вас, живодеров,
И вас давил на ноготке, как блох?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, ебена твоя мать?

Ты помнишь ли, как всю пригнал Европу
На нас одних ваш Бонапарт-буян?
Французов видели тогда мы многих жопу,
Да и твою, говенный капитан!
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, ебена твоя мать?

Ты помнишь ли, как царь ваш от угара
Вдруг одурел, как бубен гол и лыс,
Как на огне московского пожара
Вы жарили московских наших крыс?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так. сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, ебена твоя мать?

Ты помнишь ли, фальшивый песнопевец,
Ты, наш мороз среди родных снегов
И батарей задорный подогревец,
Солдатской штык и петлю казаков?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, ебена твоя мать?

Ты помнишь ли, как были мы в Париже,
Где наш казак иль полковой наш поп
Морочил вас, к винцу подсев поближе,
И ваших жен похваливал да еб?
Хоть это нам не составляет много,
Не из иных мы прочих, так сказать;
Но встарь мы вас наказывали строго,
Ты помнишь ли, скажи, ебена твоя мать?

Рефутация г-на Беранжера», 1827 г.)

Есть про всякие гейропейские ценности, точнее, их неприятие в «великой и прекрасной». Вот про геев открытых:

Накажи, святой угодник,
Капитана Борозду,
Разлюбил он, греховодник,
Нашу матушку пизду.

Накажи, святой угодник,
капитана Борозду
», 1822 г.)

А вот про извращенцев разных:

К кастрату раз пришел скрыпач,
Он был бедняк, а тот богач.
«Смотри, сказал певец безмудый, —
Мои алмазы, изумруды —
Я их от скуки разбирал.
А! кстати, брат, — он продолжал, —
Когда тебе бывает скучно,
Ты что творишь, сказать прошу».
В ответ бедняга равнодушно:
— Я? я муде себе чешу.

К кастрату раз пришел скрыпач»,
11 – 12 сентября 1835 г., Михайловское.)

Есть и критика отдельных… э-э-э… товарищей:

Когда смотрюсь я в зеркала,
То вижу, кажется, Эзопа,
Но стань Дембровский у стекла,
Так вдруг покажется там жопа.

Когда смотрюсь я в зеркала.
Эпиграмма на Дембровского
»,
дата неизвестна.)

Есть и критика тогдашних масс-медиа которые продались Фашингтонскому обкому партии:

А. С. Пушкин.— 1 —

Вот перешед чрез мост Кокушкин,
Опершись жопой о гранит,
Сам Александр Сергеич Пушкин
С мосьё Онегиным стоит.
Не удостоивая взглядом
Твердыню власти роковой,
Он к крепости стал гордо задом:
Не плюй в колодец, милый мой.

— 2—

Пупок чернеет сквозь рубашку,
Наружу титька — милый вид!
Татьяна мнет в руке бумажку,
Зане живот у ней болит:
Она затем поутру встала
При бледных месяца лучах
И на потирку изорвала
Конечно «Невский Альманах».

(Эпиграммы на неудачные иллюстрации А. К. Нотбека
к поэме «Евгений Онегин»
в журнале «Невский альманах». 1829 г.)

А еще есть поучительные стихи Пушкина, в которых проповедуется правильный образ жизни для подрастающего поколения:

Недавно тихим вечерком
Пришел гулять я в рощу нашу
И там у речки под дубком
Увидел спящую Наташу.
Вы знаете, мои друзья,
К Наташе вдруг подкравшись, я
Поцеловал два раза смело,
Спокойно девица моя
Во сне вздохнула, покраснела;
Я дал и третий поцелуй,
Она проснуться не желала,
Тогда я ей засунул хуй —
И тут уже затрепетала.

Недавно тихим вечерком», 1819 г.)

А также набор рекомендаций по семейной жизни:

От всенощной вечор идя домой,
Антипьевна с Марфушкою бранилась;
Антипьевна отменно горячилась.
«Постой, — кричит, — управлюсь я с тобой;
Ты думаешь, что я уж позабыла
Ту ночь, когда, забравшись в уголок,
Ты с крестником Ванюшкою шалила?
Постой, о всем узнает муженек!»
— Тебе ль грозить! — Марфушка отвечает:
Ванюша — что? Ведь он еще дитя;
А сват Трофим, который у тебя
И день и ночь? Весь город это знает.
Молчи ж, кума: и ты, как я, грешна,
А всякого словами разобидишь;
В чужой пизде соломинку ты видишь,
А у себя не видишь и бревна.

От всенощной вечор идя домой»,
между 1814 и 1817 гг.)

И даже эпитафию Александр Сергеевич написал с использованием слова из трех букв. Кстати, про предмет, который обозначается словом из трех букв он подметил верно:

О слава тщетная! о тленья грозный вид —
Хуй твердый Пушкина здесь в первый раз лежит!

Епитафия», дата неизвестна.)

Вот уже на целый альбом набралось. Сергей Владимирович, за работу — целая Патриархия ждет! ;-)

Не забывайте лайкать:

Добавить комментарий

Copyright © 2013 – 2018 Александр Сальников Все права защищены.
Сайт использует тему «Деск Месс Мирроред» из «Бай Нау Шоп». | Соглашение об использовании сайта.